Иван Репников – иллюстрацияЖил на деревне старик, и было у него три сына. Вот он говорит им:

 – Дети, надо бы нам дров нарубить. Какие вам топоры дать?

 Один говорит:

 – Мне фунта в два!

 Другой:

 – Мне в три фунта!

 А третий:

 – Фунтов в десять.

 Дал им старик по топору, и пошли они дрова сечь.

 Первый день ходили – два брата по две сажени насекли, а меньшо́й, Иван, только время зря провел.

 Приходит домой. Отец его спрашивает:

 – А ты что ж? Топор нянчил?

 Иван говорит:

 – Да я лесу не мог прибрать: мелко́й лес.

 На другой день братья по три сажени насекли, а Иван опять топора не наложил – все ходил, лесу искал.

 На третий день пошли, сечь стали, слышат – и Иван сечет. Да как сечет! Только шум шумит, деревина деревину ломит.

 Много он в тот день лесу нарубил. А уж дров насек! – всю зиму возить хватило.

 Весной Иван пеньё выжег и репу посеял.

 Осень пришла – поднялась репа до самого неба. Весь бор колыблется.

 Надо репу караулить, чтобы воры не повыдергали.

 Раскинули братья жребий: старшему первую ночь караулить досталось, среднему – другую ночь, Ивану – третью.

 Вот пришел старшо́й в лес... Видит: репы много разворовано, с избу места, а следу нету и знаку нету, кто был да куда ушел.

 Что станешь делать?

 Он походил-походил да и прилег под кустиком. Прилег и заснул – и так-то крепко, что и снов не видал, и себя не слыхал.

 А поутру встает смотрит: репы больше давешнего унесено, и следов нету.

 То же и другой брат. Ходить – ходил, караулить – караулил, а никого не укараулил. Под кустиком сидел, сны глядел.

 Вот настает Иванов черед. Пришел он на репище – спичья настрогал, в землю натыкал, а потом и огонечек расклал.

 Разгорелся костерок, раздышался. Тепло стало Ивану, будто дома на печке. Пригрелся он и задремал. Клонит его сон – вперед и назад, назад и вперед, справа налево да слева направо. Пал он наземь, а в землю-то спичьё натыкано! Сон сразу и ободрало.

 Пробудился он – видит середь репного поля огромадный мужик стоит – борода по колена, волоса по пояс. Стоит и репу в мешок складывает.

 Схватил Иван свой топор-десятифунтовик, побежал.

 – Ты почто репу воруешь? Вот я у тебя голову отсеку.

 А тот кричит:

 – Не машись топором! Я по своей земле хожу. Это место спокон веку наше. Я – здешний, озерской воденик.

 А Иван ему:

 – Будь кто хошь – хоть черт, хоть леший, хоть озерской воденик... Не ты лес рубил, не ты пеньё жег, не ты репу сеял. Не ты и печь будешь. Отдавай репу!

 А тот говорит:

 – Постой! Мне твоя репа в пондраву пришлась. Сладкая! Уступи-ка ты мне ее добром – я тебе огнивце дам да кремешок... А не отдашь добром, я и так возьму.

 Усмехнулся Иван.

 – Много берешь, мало даешь, – говорит. – Кремешок да огнивце! За эдакую-то гору репы!

 – Да ведь не простой кремешок! Ты шорни, шорни об огнивце-то, а потом и говори.

 – А что будет?

 – А то и будет, что выскочат два молодца и скажут: что, Иван Репников, делать прикажешь? Станешь им, значит, приказывать...

 – А они что?

 – Они – сполнять.

 – Покажь! – говорит Иван.

 Взял он кремешок да огнивце, шорнул – выскочили два молодца.

 – Что, Иван Репников, делать прикажешь?

 Подумал Иван да и приказал им вора-то поймать да голову с него снести.

 Не успел сказать – сделали и назад убрались. Ни видом их не видать, ни слыхом не слыхать, дымком растаяли.

 А Иван кремешок да огнивце в карман положил и домой пошел. Приходит и говорит:

 – Ну, братцы, ночью я потрудился, а теперь ваш черед. Подите-ка, скиньте вора в озеро, а то валяется поперек гряды, всю ботву примял.

 Пошли братья на репище. Видят: бугор не бугор, мужик безголовый лежит. Ноги – что две сосны, руки – что две березки. Не то, чтобы в озеро его скинуть, а и сворохнуть-то не сворохнуть. Испугались они – и назад.

 – Ваньк, а Ваньк! Да что ж это? К нему и к мертвому-то подойти боязно, а то ведь живой был... Да как ты с им управился?

 – У своего-то добра не хитро управиться. А вот как вы эдакого вора не приметили? Чай, не мышка, не воробьишка.

 Опустили братья головы.

 – Что уж там, – говорят, – проспали мы. А ты скажи-ка нам лучше, Ва́нюшка, как убрать его. Не под силу нам...

 – Ладно, – Иван говорит, – уберется. Вы двое не сворохнули, я и один скину.

 Пошел он в лес, стукнул кремешком об огнивце. Откуда ни возьмись, явились мо́лодцы.

 – Приказывай, Иван, крестьянский сын!

 Приказал он им воденика в озеро бросить, в самый омут.

 – Из воды, – говорит, – вылез, в воду его и сволоките.

 Им велено – они сейчас все исполнили. Спустили воденика в омут и пропали, как не бывали.

 А Иван к себе на двор воротился.

 День да ночь – сутки прочь. Нынче денек, а завтра другой. Ко времени оборвали братья всю репу.

 Иван говорит:

 – Ну, братцы, вы репой торгуйте!

 – А ты что?

 – Я новый огород городить стану.

 – Это на зиму-то глядя?

 – Ничего! Не всякая овощь морозу боится.

 Пошел он на репище, стукнул кремешком об огнивце. Явились два мо́лодца, и велел он им лес обрать и на чистом месте город построить, чтобы улицы широкие, дома высокие, площади мощеные, ворота точеные...

 Как повелел, так все и сделалось.

 Утром зовет Иван отца да братьев репище посмотреть.

 Приходят, смотрят, – что за чудо? Был огород, а стал город – да ведь какой! Чисто – столица!

 Иван говорит:

 – Ну, батюшка! Ну, братцы! Что нам в деревне жить? Надо в город перебираться.

 Ладно. Перебрались в город. Живут – не тужат. Все у них есть, что надо, чего не надо. Легкая жизнь пошла.

 А не по дальности от тех мест – за лесом, другой город стоял. И жил там царь вдовый, с дочкой, с царевной.

 Прослышал Иван про эту царевну и думает:

 «Что же я все холостой хожу? Не пора ли жениться?»

 Шорнул кремешком об огнивце – явились перед ним два молодца. Приказывает им Иван – карету золотую подать, да пару вороных в нее заложить, да одежу хорошу принесть, – кафтан парчовый, шубу соболью – прынцем ему охота срядиться!

 Глядь-поглядь – стоит перед крыльцом пара коней, карета золотая, полозья серебряные.

 Срядился Иван, в карету сел – погнали!

 Приезжают к самому к царскому дворцу.

 Там видят, – лошади хороши, карета лучше, да и седок – молодец. Докладывают царю: так и так, знатный гость пожаловал.

 Сейчас царь навстречу ему выходит, в горницу повел, на стул посадил.

 – Откуль? Как? – спрашивает.

 – А вот – неподалеку живем... Соседи, стало быть... Жениться я надумал, ваше царское величество. Выдавай-ка ты за меня дочку замуж, а?

 Царь думает: «Как быть?»

 Понравился ему жених, а только дочка у него уже просватана была за другого – за прынца одного заморского.

 Пошел он к дочке.

 – Эх, – говорит, – жалости подобно! Прогадали мы. Не было у тебя старого жениха, я бы тебе нового дал.

 А дочка ему:

 – Ну, что за беда! Жених обрученный – не муж венчанный. Я за этого пойду. Этот, видать, побогаче.

 Так и сделалось.

 У Ивана не пиво варить, не вино курить. Слуги из огнивца все приготовят.

 Поехали к царю, сыграли свадьбу – всем на диво.

 А после свадьбы зовет Иван тестя к себе – «погляди, мол, как мы живем».

 Поехали всем поездом. Царь дивуется.

 Что поделалось! Дико место было, а теперь город стоит. Хитрый ты человек!

 Ну вот, проводили молодые гостей со двора и остались парочкой в своем домку жить.

 Живут-поживают, горя не знают, а молва про них по всему свету идет. И на коне скачет, и на корабле плывет – и дошла под самый под конец до старого жениха.

 Обиделся он, сейчас собирает войска. На корабль посадили, пушки зарядили – плывут.

 Приплыли – стали вкруг царского города.

 Посылает заморский прынц бумагу царю:

 – Отдавай дочку! А выдана – дак биться будем!

 Царь скорей посла к зятю.

 – Приезжай, зять любезный, – беда!

 Тот приезжает.

 – Что такое подеялось?

 – Да вот, зятюшко, помоги ты мне своей хитростью. Надо бы мне войска прибавить.

 А зять только усмехается:

 – Да на что прибавлять-то? И так много! Выгоняй-ка, тесть, всю силу поле да вывози сороковки с вином. Только нам и надобно. Справимся.

 Послушался царь. Войска вывел и вино вывез.

 Тут приезжает сам Иван, крестьянский сын, по прозванью Репников.

 – Ну, братцы, – говорит, – пейте вино, веселитесь да кричите ура!

 А сам ударил кремешком об огнивце, кликнул своих молодцов да и велел на заморское войско туману напустить, чтоб само себя било, а людям не вредило.

 Эти пьют, веселятся, ура кричат, а те друг дружку колют. Так и перекололи один одного.

 Утром пошел Иван с тестем по полю. Царь идет, радуется – на веках такого не бывало: все неверное войско перебито, а свое цело-невредимо, только что не особо тверезое. Эдак – с похмелья – пошатывает.

 Воротился Иван домой с большой победой. А жена думает: «Что такое? Какие это у него хитрости! Надо узнать».

 Стала она его допрашивать да упрашивать...

 Как ни подбивается, он все молчит. Она с другой стороны подъехала: давай мужа вином поить.

 – Выпей, – говорит, – голубчик! С устатку-то не грех...

 Поила, поила да и напоила допьяна.

 А как повалились они спать, подкатилась она ему под бочок и просит:

 – Скажи да скажи! Ведь я тебе не чужая!

 Иван тверезый-то молчать горазд, а пьяный-то говорить горазд. Не удержался он, проговорился спьяна – обсказал все, как есть, и огнивце показал.

 Жена слушает и только ахает.

 А когда заснул Иван, взяла она да и вытащила тихохонько у него огнивце.

 Сходила в город, велела приготовить другое огнивце, точь-в-точь, как старое. Фальшивое мужу в карман положила, а настоящее себе прибрала.

 После того написала старому жениху письмецо: «Надоело мне с мужиком сиволапым жить. Приходи брать меня да войско небольшое приводи. А большого не надобно!» Прынц сейчас войска наряжает, а к царю посла шлет.

 – Отдавай дочку или на поединку выходи!

 Царь по-старому зовет на подмогу Ивана. А Иван по-старому команду дает:

 – Войска выводи да вино вывози!

 Пьет войско, песни поет, а Иван огнивце вынимает. Шорнул раз, шорнул другой – ничего не действует. Сменено огнивце.

 Напали прынцевы солдаты на царевых – пьяненьких – и всех перекололи.

 Что будешь делать?

 Говорит Иван тестю:

 – Ну, тестюшко, царство твое прожжено. Подавайся ко мне.

 Побежали они в Иванов город, на репище, а жена завидела их с башни и сейчас кремешком об огнивце шорнула.

 Ниоткуда взявши, явились перед ней двое. Кажись, немного, да могут много.

 – Что прикажешь делать, хозяюшка?

 – Вон того молодца обратите в жеребца, а меня вместе с кроватью отнесите к старопрежнему дружку – за море!

 Не успела мигнуть, а уж где была, там ее нет. Очутилась на новом месте – в прынцевом дворце.

 А Иван жеребцом обратился.

 Хорош жеребец: глаз огненный, кажна шерстинка что серебринка, повод шелковый, узда золоченая.

 Смотрит на него тесть, глазам не верит, а зять-жеребец говорит ему:

 – Что ж, тесть, садись на меня, бери повод в руки. Побегу я жену искать. Уж на что я хитрый был, а она и того хитрей. Мало что в разор разорила, еще жеребцом оборотила.

 Сел царь в седло, и поскакал конь. Скакал, скакал, ажно в уши воет.

 Цельное море кругом обогнул, прискакал к прынцеву парадному крыльцу и сгорготал.

 Проснулся прынц, выглянул на парадное крыльцо.

 Видит: стоит лошадь бравая, а на ней седой старик сидит.

 – Ты почто мне в ночное время покою не даешь?

 – Помилуйте, ваше сиятельство. Это не я. Это лошадь. Принесла меня к вашему крыльцу да и стала. А мне с ей не совладать – слаб я.

 Прынц говорит:

 – И то правда. На что старику такая лошадь? Отведите ее ко мне на конюшню. А деду дайте пятьдесят рублей денег и гоните со двора.

 Слуги взяли жеребца, старого царя взашей вытолкали и про пятьдесят рублей забыли.

 Пошел старик в рощу, сел на пенек, давай плакать.

 – Вот, – говорит, – зятюшка, уходили нас с тобой злые люди.

 А прынц приходит к прынцессе и говорит:

 – Душечка, погляди в окно, какую я лошадь купил.

 Поглядела она и всполохнулась.

 – Это ты не лошадь, это ты беду себе купил. Ведь это мой прежний муж – Репников Иван. Прикажи его, государь, удавить или заколоть, а не то худо нам будет.

 Вот ведь какая баба! Удавить – говорит!

 А прынц – ничего, согласен.

 – Отчего же? – говорит. – Это в наших руках. Сделаем.

 Позвал он конюхов, отдал им такое приказание.

 Те – рады стараться. Сейчас лошадь в кольцо подернули, аж ноги до земли не дотыкаются.

 Давится лошадь, уж и смерть глазами видит. А в тое время пришла на конюшню девушка – сена коням подбросить.

 Видит – эдакая лошадь хорошая зря помирает, и пожалела – отпустила цепь.

 Отдышалась лошадь и говорит ей человечьим голосом:

 – Коли уж ты меня пожалела, де́вица, – сделай, как я прошу. Чует мое сердце, сейчас колоть меня придут. Так ты уж подвернись как-нибудь и крови моей в чашечку нацеди. А вечерком поди, вырой перед прынцевым окошком ямку, в ямку кровь мою вылей и землицей прикрой. За ночь вырастет перед окошком яблонька и яблочки на ней поспеют. Ты верхнее яблочко-то сорви и разломи – увидишь там перстенек. Надень его на палец, будешь невеста моя. А коли прикажет царевна дерево срубить – ты первую щепу подбери и в озеро брось. Увидишь, что будет.

 Девушка видит, что лошадь не простая, – простые-то по-человечьи не говорят, – и обещалась.

 – Все, – говорит, – сделаю. Как вот сказано, так и сделаю.

 – Ну, – говорит конь, – смотри же! А то уж слышно – идут!

 И вправду, чуть сказал, привалило в конюшню народу. Закололи коня и назад ушли. А девушка крови в чашечку нацедила и в ямку вылила.

 Выросла на том месте яблонька, а царевна как увидела ее, так и приказала срубить и сжечь.

 Сожги яблоньку, – да не всю. Девушка-служаночка первую щепу подобрала, на озеро снесла и в воду кинула. А на том озере много всякой птицы было – гуси, утки, лебеди. Плавают, ныряют, купарандаются.

 Вот щепина-то поплыла, поплыла, до середки дошла, да и оборотилась гусем златоперым. Оборотилась – и ну всех гусей-лебедей гонять. Те крехчут, гогочут, крылами хлопают. А он их так и гвоздит. А в тое самое время прынц по саду гулял. Услыхал он на озере шум, кряк, и пошел на берег.

 Стал на песочке, смотрит, удивляется. Что за гусь такой? Перо золотое, глаз огневой, хорош гусь! Только драчлив больно – всю птицу разогнал.

 Прынц и думает:

 «Ну-кася! Надо этого гуся поймать».

 Снял он портки, положил на травку и полез в воду за гусем.

 Он за гусем, а гусь от него. Он за гусем, а гусь от него. Манил, манил и заманил на другой бережок. А сам крылья распустил – и назад, туда, где прынцевы портки лежали. Забрал их в лапы и полетел. А в тех портках, в кармане-то, огнивце спрятано было.

 Вот гусь этот на лужок сел, огнивце достал – шорнул, и сейчас являются перед ним два молодца.

 – Что прикажешь делать, гусь златопер?

 – Оборотите меня опять в мо́лодца!

 Сказано – сделано. Где гусь сидел, Иван стоит, по прозванию Репников.

 – А ну, братцы, предоставьте мне сюда тестя старого и невесту новую, а прынца с прынцессой оборотите в гуся с гусынею. Им безбедно, и другим не вредно.

 Те слов не говорят, а дело делают. Приказано – исполнено.

 Оставил Иван гуся с гусынею на озере гоготать да плавать, взял с собой невесту, взял старичка и пошел жить на свое репище.