Морока – иллюстрацияВот люди говорят: «Солдат, солдат! Уж он и хитер, уж он и мудер! Палец в рот не клади... Глаз не своди...» А что – солдат? Сухопутный человек. Матрос ему много очков вперед даст.

 Неспорно, солдата война учит. Да ведь и матрос на войне тоже – не лапти плетет. А уж в мирное время разве сравняешь? Да что говорить! Для матроса его и не бывает, мирного-то времени. У него всякая вахта – боевая. То война, то волна: дремать-то и некогда.

 Зато бывают промеж матросов великого ума люди – и научат, и переучат, и проучат, коли захотят.

 Вот тоже, рассказывают, был у нас на флоте матросик, с виду простачок, пара на пятачок, а поди-ка, проведи! Кого захочет, того и обморочит.

 Отпросился он раз с корабля по городу походить. Надел свой парусинник и пошел в трактир.

 Сел за стол, спросил вина, закусок, все как следует – ест, пьет, прохлаждается! Уж рублей на десять забрал, а все ему неймется: того, другого спрашивает, народ угощает.

 Половой думает:

 «Ох, не было бы нам беды!» – И на легких ногах – к нему.

 – Послушай, служба, забираешь ты много, а вот чем рассчитываться станешь?

 А матросик только усмехается:

 – Эх ты, шестерка! Есть об чем сумневаться! Да у меня этого добра куры не клюют.

 Вынул из кармана золотой, да и бросил на стол.

 – На, получай!

 Половой взял червонец, высчитал все порядком, что – за что, и приносит сдачу, а матрос и не поглядел.

 – Какая там еще сдача, братец? Возьми на водку...

 На другой день опять отпросился матрос с корабля. Зашел в тот же трактир и прогулял еще золотой. На третий день – тоже. И стал он ходить туда, почитай, каждый день и все платит золотыми, а сдачи не берет – половину на водку дарит.

 Половой, ясное дело, в пояс ему кланяется, сапоги полотенцем обметает. А трактирщику – беспокойство. Стал он за матросиком примечать да примечать. И пришел он в сумнение.

 «Что за притча такая? Матросишка так себе, хоть и военный, а вполне обыкновенный... А поди ты, как деньгами сорит! Полную шкатулку золота натаскал! Жалованье мне ихнее известно. Небось не раскутишься. Стало быть, ясно-понятно, не на свои пьет. Обыграл кого, али обобрал кого, али – того верней – к сундуку казенному дорожку нашел. Надо начальству донести. Не ровен час – в такую беду попадешь, что после и не разделаешься».

 И доложил трактирщик квартальному, квартальный – приставу, пристав – городничему, а уж городничий – самому губернатору. Призывает губернатор матроса:

 – Говори, брат, по совести, откуда золото брал.

 – Да что, ваше превосходительство, этого золота во всякой помойной яме много!

 – Что ты врешь?

 – Никак нет, ваше превосходительство. Разрази меня бог, не я вру, а трактирщик. Пусть-ка покажет он тое золото, что от меня получил.

 Губернатор пальцем кивнул.

 Сейчас принесли шкатулку.

 Открыли, поглядели.

 Ах, будь ты неладна! Полна шкатулка, да не золотом, а вот, что ребята на деревне в к?зны играют, так этими самыми мосолыжками. Вот те и золото!

 Позвал губернатор трактирщика.

 – Ты, – говорит, – с матроса червонцами получал?

 – Так точно, ваше превосходительство, червонцами.

 – Ладно, ступай. А ты, – говорит матросу, – костяшки трактирщику давал?

 – Так точно, костяшки.

 – Ну так вот, братец, – мое слово твердо. Ни я с места не сойду, ни ты с места не сойдешь, покуда ты мне эту штуку не объяснишь. Говори, как ты это сделал, что платил золотом, а очутились костяшки.

 – Да ведь, кто как видит, ваше превосходительство, – одному – золото, а другому – самая дрянь!

 – Нет, голубчик, нет, ты мне зубы-то не заговаривай. Показывай, что за игрушки.

 – Есть показать, ваше превосходительство. А только не до игрушек нам сейчас. Того и жди – потонем.

 – Как это – потонем? Где потонем?

 – А где тонут, ваше превосходительство. В воде.

 Поглядел кругом губернатор. Батюшки-светы! Наводнение! Вышло море из берегов, улицы залило, под двери течет, под окошки подступает...

 Раз – и перелилось в комнату.

 Столы, стулья поплыли, бумаги смокли, печать губернаторская ко дну пошла.

 Оробел губернатор.

 – Что делать? Ведь пропадем! – говорит.

 А матроса водой не испугаешь.

 – Вы – говорит – ваше превосходительство, коли не хотите тонуть, словно заяц в половодье, так полезайте за мной в трубу. Живы будем.

 Губернатор и рад. Не то, что в трубу, в бутылку полез бы.

 Матрос – в печь, и губернатор – за ним. Лезут, лезут... Замарались, оборвались – вылезли на крышу.

 А уж вода и до крыши поднялась. Цельный город затопило. По низким местам домов и вовсе не видать, а где повыше, – трубы еще виднеются.

 – Ну, братец, – говорит губернатор, – смерть наша приходит.

 – Не знаю, ваше превосходительство, что будет, то и будет.

 Вдруг откуда ни взялся – плывет мимо ящик, зацепился за крышу и стал... Стоит – дрожит, дальше плыть хочет. Вот-вот оторвет его волной и понесет, невесть куда…

 – Ваше превосходительство, – говорит матрос, – садитесь скорей да держитесь покрепче, авось и уцелеем. А там и вода сбудет.

 Сели губернатор с матросом в ящик, и понесло их ветром по воде. День плывут и другой плывут, а на третий стала вода сбывать, – и так скоро: куды только делась? Было глубоко, что в море, стало мелко, что в луже. А потом и вовсе сухо сделалось. Стоит ящик середь поля, а кругом, как есть суша, – ни речки, ни прудочка, ни болотинки…

 Вышли они на землю. Смотрят – места вовсе не знакомые, и народ чужой, незнаемый. Словом сказать – занесло их за тридевять земель, в тридесятое царство.

 Как тут быть? Как в свою землю попадать? Денег при себе ни гроша, подняться не на что.

 Матрос говорит:

 – Надо нам в работники наняться да деньжонок зашибить. Без того и думать нечего – домой не воротишься.

 – Хорошо тебе, братец! Ты к работе привычный. А мне каково? Какую я работу делать умел? Ведь я губернатор.

 – Ничего, я такую работенку найду, что и уменья не надобно. Управитесь, ваше превосходительство, в лучшем виде.

 Повел он губернатора на деревню и стал в пастухи набиваться. Общество согласилось, да и порядило их на цельное лето. Матрос за старшего пастуха пошел, а уж губернатор – за подпаска.

 Так-таки до самой осени пасли они деревенскую скотину. А как вышел им срок, собрали они с мужиков деньги и стали делиться.

 Разделил матрос деньги поровну – на две кучки – и говорит губернатору:

 – Ну, ваше превосходительство, какая кучка вам больше приглянется – левая али правая. Выбирайте.

 А губернатору это обидно.

 – Ты что, – говорит, – меня с собой равняешь, али себя со мной? Я тебе не ровня. Я губернатор, а ты простой матрос. Мне денег надо поболе, а тебе помене. Забываешься!

 А матрос не согласен.

 – Как бы не так! – говорит. – Это мне бы надо деньги натрое разделить, да себе две трети и взять. А вам и одной довольно. Как ни суди, я-то пастухом был, а вы – подпаском.

 И стали они ссориться. Губернатор свое твердит, а матрос – свое. Под конец рассердился матрос, да и говорит:

 – Ладно уж! Не надо мне ваших денег. Берите себе хоть все, да и оставайтесь тут. А я и без денег домой уйду.

 Испугался губернатор:

 – Ой, что ты, братец, не бросай меня! Я без тебя пропаду. Давай уж, давай делиться поровну.

 – Ну, то-то же! Идемте, ваше превосходительство.

 – А далеко ли нам идти-то, голубчик? Ты как думаешь?

 – Кому далеко, а кому и близко. Закройте-ка глаза да держитесь за мою руку покрепче. Живо дома будете.

 Губернатор закрыл глаза, ухватил матроса за руку, дышать боится.

 А матрос как крикнет:

 – А ну, проснись, ваше превосходительство!

 Тот ажно подскочил на месте, да и распахнул глаза.

 Смотрит – сидит он на своем стуле, в губернаторском доме. Все кругом сухо, бумаги лежат, как лежали, печать цела. И стоит перед ним матросик, ухмыляется.

 Призадумался губернатор.

 – А что, – говорит, – братец, скажи-ка ты мне по правде, что тут было, а чего не было.

 – Да ведь как сказать, ваше превосходительство? Что было, того не было, а чего не было, то было...

 Махнул рукой губернатор и говорит:

 – Ступай-ка ты, братец, на свой корабль! Нам, сухопутным, с вами, морскими, не разобраться – одна морока. Сам боле не свяжусь и внукам закажу.

 Так-то вот!