Бочка с золотом – иллюстрацияНедаром люди говорят: в деньгах сытости нет. Сколько жадному ни дай, все ему мало. Вот и выходит, что жадный-то бедней бедного. Бедный недоспит, потому что работы много, а жадный – потому, что заботы много. У бедного все хозяева – и писарь, и староста, и поп. А у жадного один хозяин – черт, попросту сказать, жадность евонная.

 В наших краях, рассказывают, будто жил на селе мужик один, такой до монеты любитель, что и сказать нельзя. Он деньги своим людям в рост давал и очень от того богател.

 Под старость скопилась у него цельная бочка золота.

 Вот раз осенью, ночью, в самую глухую пору, постучались у него под окном.

 Проснулся он, подходит к оконцу.

 – Кто там? – спрашивает.

 Никто не отзывается.

 Он думает: помстилось, должно. И опять лег.

 Только задремал, как застучат в ставень! Да так грозно – ажно все окно задрожало.

 Испугался мужик. Приподнялся, думает: «Дело неладно! Уж это не ограбить ли меня хотят?»

 Снял со стены ружье, зарядил пулей. А сам под стенкой стал.

 «Чуть что – выстрелю!»

 Стоит мужик, ждет. Тихо кругом, ничего не слыхать, окромя ветру. А ветер в трубе воёт-воёт, осенняя пора, непогодь!

 Вдруг опять стукнуло в окно, будто кулаком ударили.

 Он сейчас окно настежь, да и выпалил, куда попало, в темную ночь.

 «Промахнулся ай нет?»

 А под окном как захохочет...

 Обмер мужик со страху, и скорей окно запирать. Да не тут-то было!

 С той стороны держит ставень рука и не пускает закрыть. Мохнатая, вся в шерсти, а пальцы толстые, крепкие... Ох, не попасть бы в такие руки!

 Мужик со страху храбрый стал. Схватился за нож – руку резать, да и увидел под окном рожу.

 И как увидел? – сам не поймет. Темно вокруг, что в мешке, а ее все равно видать, словно своим светом светится. Волосья рыжие, как огонь (от них, должно, и свет), а глаза оловянные, а сама черная, корявая, будто воспой изрытая.

 И спрашивать не надо, кто такой есть. Сразу видать – черт!

 Стоит мужик, будто к полу прилип, а черт пальцем его поманил и говорит:

 – Пойдем, брат, пойдем.

 Тот и не хочет, а идет. Вышел на крыльцо. Взял его черт за левую руку и повел.

 Приходят к реке. Черт говорит:

 – Ну, вот что. Ты, слыхать, бочку золота накопил. Дело хорошее! Отдай-ка ее, братец, мне! Я ведь наживать-то помогал – никто другой. А не отдашь, в воду столкну! Выбирай! Я тебя не неволю.

 Мужик туда-сюда, не отговориться ему.

 – Ладно. Отдам. Завтра приходи...

 Усмехнулся черт.

 – Уж приду – не сомневайся! – и нырнул в воду. А мужик домой побрел.

 На другую ночь и не ложится бедняга. Страшно ему, а пуще страху – денег жалко. Кажись бы, кровушку всю капля по капле легче отдал, чем золото свое разлюбезное. Да делать нечего – сидит, ждет. И дождался. Как стало вовсе темно, так и застучало у него под окном.

 Плачет мужик, а выносит на крыльцо бочку заветную.

 Черт ее сразу на плечо. Взвалил и понес. А мужик сзади плетется, будто его к той бочке веревкой привязали.

 Принесли на берег. Черт нырнул в самую глубину и вытащил оттуда железную цепь. Обмотал бочку и спустил в воду.

 Ушла бочка на дно. Стоит мужик на берегу, смотрит на тое место, где богатство его скрылось, и с места ему не сдвинуться.

 Поглядел на него черт, усмехнулся.

 – Крепко же тебя, – говорит, – к этой бочке прикрутило. Ну, ладно, бери! – и подает ему горсть золота. – Это тебе за верность. Только смотри – держи язык за зубами. Не то пожалеешь.

 И потонул в реке.

 А мужик пришел домой и запил с горя.

 День пьет – молчит. Другой день пьет – молчит. А на третий день одолело его вино.

 Он возьми да и проболтайся по пьяному делу одному приятелю-куманьку. Этот – пьяненький – жалобится, а тот – пьяненький – жалеет. Сидят, вино льют, слезы проливают, черта нелегким словом поминают.

 Ну, оно будто и полегче мужику стало. Отвел душеньку, да и собрался домой. И кум с ним. Вдвоем из кабака пошли.

 Только завернули за угол, а навстречу им человек – будто знакомый, и зовет в гости.

 – Выпили, – говорит, – без меня, опохмеляться ко мне пойдем. Мое вино крепче здешнего. Ужо попробуете.

 Они и пошли. Идут, идут... Все никак до места не дойдут... Устал этот приятель-куманек, еле ноги волочит. Раззевался он... – Ох-ох-о! – и перекрестил рот.

 Только опустил руку, смотрит: батюшки-светы! Да что ж это? Бредет он с берега в реку, уж по колена в воде, а сосед его – вот что бочкой-то прежде владал – и того глубже.

 Он его звать, окликать:

 – Стой, брат! Стой!

 Да какой там! Тот и не слышит. Идет, идет, будто его на цепи тянут. Так и ушел под воду.

 На другой день нашли его на берегу. Лежит мертвый, весь цепями железными обмотан, и к шее пустая бочка прикручена.

 Взяли его да тут же на берегу и схоронили.

 Рассказывают люди – кто в полночь мимо того места шел, слыхал – спорят на могиле двое.

 Мужик говорит:

 – Что ж ты, окаянная твоя душа, – опять обманул? Угостил, да и отпустил ни с чем? А золото мое где? Бочка-то ведь пустая!

 А черт отвечает:

 – Что тебе полагалось, то сполна получил, да еще и с прибавкой. Квит!

 Были, которые пробовали бочку эту самую со дна достать. Ну, это дело немыслимое! Один рыбак уж совсем было вытащил ее, проклятую, – в лодке была, – так черт его вместе с лодкой под воду утащил. Пропал парень! И на дне не нашли.

 А черта на том месте часто видают – сидит на камне и бороду медным гребнем расчесывает. А гребень, говорят, в добрую сажень, никак не мене.